Предлагаю познакомиться с выдержками из статьи Бережновой М.Л. «РАССКАЗЫ О БЕЛОРУССКОМ ХОЗЯЙСТВЕ В УРМАНЕ, ИЛИ ПЕРВЫЕ ШАГИ НА НОВОЙ РОДИНЕ…»
После отмены крепостного права крестьянские хозяйства Беларуси стремительно развивались. Сельчане стали жить богаче, а значит, можно было подумать о наследниках. За 30 лет, с 1858 по 1897 год количество крестьянского населения в Беларуси выросло более чем в два раза! Но кроме радости от увеличения семей, хозяева начали испытывать и тревогу: земель на одну крестьянскую душу становилось все меньше. Дешевело зерно. Выгодно было иметь скот, особенно дойных коров, – но где пасти? А выросшим семьям так был нужен заработок. Белорусы – люди деятельные и предприимчивые. Да вот возможностей у них было мало: земли все уже используются, пустошей нет, новый надел не распашешь. Значит, ехать надо крестьянам! Все больше людей отправлялось в портовую Ригу, на шахты Донбасса, в столичный Санкт-Петербург. Но наиболее смелые и решительные, не хотевшие порывать с землёй, ехали за ней буквально на край света: в Америку и в Сибирь!
Сначала, в первые годы после реформы, основная часть переселенцев из Белоруссии ехала в Новороссию, Предкавказье и Южное Приуралье. Лишь отдельные семьи решались на переезд в Сибирь. Только во второй половине 1860-х годов переселенцев стало больше. Этому способствовал циркуляр Министерства внутренних дел от 13 апреля 1868 г. «О порядке переселения крестьян на казённые земли», который крестьяне поняли как право на свободу переселений. Было разрешено, согласовав это с правительством, переселяться целыми обществами. Много желающих переселиться в Тобольскую губернию было в Минской и Витебской губерниях. Об этом губернаторы сообщали в Санкт-Петербург, обеспокоенные «стремлением крестьян к переселению в больших размерах». В 1870-х годах переселенческое движение было ещё осень слабым. В это время из Белоруссии в Сибирь направлялись в основном выходцы из Могилевской (в среднем 19 человек в год) и Витебской (50 человек в год) губерний. По неполным данным, в Томскую губернию в 1870–1879 годах из Белоруссии переселилось всего 30 семей. С 1880-х годов сибирское направление в переселении из Белоруссии стало главным. В 1882 году в Бельском уезде Гродненской губернии заявили о переселении в Сибирь 1500 человек. В 1883 году обратились в Министерство внутренних дел с такой же просьбой 49 семей Игуменского и Речицкого уездов Минской губернии. Ходатайства были не только массовыми, но и «адресными». Например, в марте 1887 года 107 семей Минского уезда хлопотали о переселении именно в Тобольскую губернию. В 1889 году крестьяне Могилевской губернии просили позволения переселиться в Томскую губернию. Ответа они не дождались, тогда, обвинив власти в бездействии, отказались засевать поля и самовольно ушли в Сибирь.
13 июля 1889 года был издан закон «О добровольном переселении сельских обывателей и мещан на казённые земли». Закон существенно облегчил крестьянам саму процедуру переселения и оформление бумаг. Теперь не надо было испрашивать так называемые «увольнительные приговоры» с мест приписки, платежи и недоимки переводились на оставляемое общество. Мигранты получили право на ссуды для приобретения продовольствия и зерна. Это был первый закон, признававший за переселениями «значение народной потребности, долженствующей быть удовлетворённою».
В 1885–1892 годы из Виленской, Витебской, Гродненской, Минской и Могилевской губерний мигрировало в Сибирь 2770 человек. Только в 1888 году в Сибирь приехали 1212 человек из белорусских губерний. Но все же приехать сюда сумели только немногие из тех, кто решил это сделать. Например, в 1890 году в Минской губернии началась массовая подача прошений о переселении в Томскую губернию. Власти, как местные, так и центральные, отказали. Отказ получили в мае этого же года и 175 семей Игуменского уезда, в июле – 76 семей из 12 деревень того же уезда. В Могилевской губернии борьба за переселение не утихала до 1896 года. Ходатайства о переселении в Сибирь за счёт казны подали 27 тысяч семей, а это седьмая часть населения всей губернии! После отказа многие крестьяне, распродав своё имущество, самовольно направились в Сибирь. «Остановить и отправить их на прежние места жительства, – по словам губернатора, – удалось только с помощью самых строгих мер при содействии воинских команд». В 1894–1897 годах таким же образом поступило свыше 60 тысяч крестьян Витебской губернии.
Интенсивность переселений белорусских крестьян в 1890-х годах росла. В 1895 году переселенческий поток из Европейской России в Сибирь по сравнению с предыдущим годом удвоился; но переселенцев из Белоруссии стало больше в пять раз! После открытия движения по Сибирской железной дороге путь стал легче и дешевле. В 1896 году из Белоруссии в Сибирь переселилось 11 с половиной тысяч человек, а это больше, чем в 1895 году, в 14 раз!
Крестьяне шли в неведомые им места. Они полагались при этом на помощь государства. Но не всегда переселенческие власти оказывались на высоте. Они не успевали нарезать вовремя участки, строить дороги и колодцы, готовить помещения для расселения переселенцев. 7 декабря 1896 года на правительственном уровне было решено поддержать движение ходоков, которое рождено было народной инициативой. Право на переселение теперь было предоставлено каждому, пославшему семейного ходока и зачислившему за собой земельные доли. Губернским властям предписывалось не допускать переселений в Сибирь без предварительной посылки «деловитых и добросовестных» ходоков. В этом же документе обращалось особое внимание на нежелательность чрезмерного развития переселений, на необходимость пресечения миграции семей, у которых нет средств для обустройства на новом месте.
С 1895 по 1899 год из пяти губерний Белоруссии за Урал ушло 22 тысячи ходоков. Почти 90% из них направлялось в Тобольскую, Томскую, Енисейскую и Иркутскую губернии. Эти правительственные меры и трудности переселения, которые стали известны в обществе, остудили эйфорию переселенческих надежд. В 1897 году число переселенцев в Сибирь из Европейской России сократилось по сравнению с 1896 годом почти вдвое. Но в Виленской, Минской и Могилевской губерниях рост переселений продолжался. В Могилевской губернии в 1897 году число переселенцев по отношению к 1896 году удвоилось. Как считают современные белорусские исследователи, и эти цифры не отражают действительность. Если с 1885 по 1893 год из Белоруссии в Сибирь мигрировало 2969 человек, то за пятилетие 1894–1898 годов – 52760 человек. Доля выходцев белорусских губерний в общем переселенческом потоке из европейской части страны в Сибирь в середине 1890-х годов составила 10%. В конце 1890-х годов больше всего переселенцев отправлялись в Сибирь из Витебской губернии (36% всех белорусских мигрантов), за ней следовали Могилевская (26%), Минская (14%), Виленская (14%) и Гродненская (9%) губернии. Выходцы из Белоруссии составили почти 20% всех переселенцев из европейской части страны, державших путь в Сибирь. Могилевская губерния по количеству мигрантов (43,5 тысяч человек) вышла на третье место в России после Полтавской и Курской губерний, а Витебская (35,4 тысяч человек) – на пятое место, пропустив вперёд только Черниговскую губернию.
Казалось, вся Белоруссия двинулась в Сибирь. Кризис, который заставил задуматься о поиске новых мест переселенцев 1870-х годов, не разрешился. К началу XX века подати и повинности отнимали у крестьян до 60% дохода. Плохо обработанные сельскохозяйственные угодья давали низкий урожай, и большинство крестьян нуждалось в хлебе, которого из года в год не хватало. О положении крестьян Полоцкого уезда Витебской губернии один из современников писал так: «Острог для крестьянина не страшен, там кормят хлебом, который он у себя ест только по праздникам. Сибирь и подавно не страшна, он добровольно согласен туда переселиться, надеясь, что нигде хуже того, как у него дома, не будет. Жизнь в деревне становится ужасной».
Многие хотели осесть в устроенных местах, где уже имелись дороги и церкви, ярмарки и лавки. Но вот разместить переселенцев там, где они бы хотели, было сложно: не хватало земли. Было положено по 15 десятин (16,34 Га) на душу мужского пола.
Поэтому сначала переселенцев из Белоруссии было немного. Но постепенно процесс набирал скорость. Сохранились списки сельских обществ и волостей, которые существовали в 1900–1901 годах. Составляя списки, писари указывали, кто проживает в поселениях – старожилы или переселенцы, если переселенцы, то откуда пришедшие. Например уже в это время в 21 волости Тюкалинского уезда было 255 старожильческих сел, деревень и выселков, а переселенческих поселков – 160.
В 1914 году была опубликована «Справочная книга Омской епархии», составленная отцом Иоанном Голошубиным на основе материалов, полученных из переписки автора с церковнослужителями приходов Омской епархии. Указывая на наличие в приходе переселенцев, священники, как правило, сообщали о местах их выхода по губерниям. По сведениям, собранным отцом Иоанном, в Омском уезде Акмолинской области переселенцы из Белоруссии жили в 5 приходах.
Большая часть белорусов была расселена далеко в тайге. Расстояние от поселков было очень велико не только до уездного центра, но и до волостного исчисляясь десятками и сотнями вёрст.
После долгого и трудного пути, недоедания, болезней, и даже смертей, унёсших многие жизни в дороге, переселенцам так хотелось добраться, наконец, до той земли, что и была целью путешествия. Люди верили, что Сибирь станет им новой родиной – богатой, ласковой, сытой…
В Омске переселенцев высаживали из вагонов, бабам с маленькими детьми давали ночлег в бараке, а возле него, прямо под открытым небом, у костров отправки ожидали остальные члены семейства. Их наскоро мыли, кормили горячим, подлечивали, если кто был болен… Начиналось ожидание: то ли подводы подгонят, то ли пароход подойдёт. Белорусов отправляли на север. Считалось, что если дома они жили в лесах, то и в Сибири в тайге не пропадут.
С тех пор прошло уже более 100 лет. Но до сих пор потомки переселенцев рассказывают, что увидели их бабушки и дедушки, доехав до места, где им предстояло жить. «От Омска везли их до города Тары рекой. А от Тары до Муромцево дорога была наезженная, вдоль неё стояли деревни и посёлки, движение было немалое, – пересказывает внучка переселенца из Белоруссии Наталья Андреевна Сердюкова семейные предания. – Само Муромцево – село большое, торговое, с ярмаркой. Волостная управа там была, дома двухэтажные из лиственницы по центральной улице. И красиво очень: река – не большая, не маленькая, с виду тихая, берега песчаные… За рекой сосновый бор; строевой лес стеной стоит и в него дорога убегает. Вроде, бабушка говорила, все вздохнули с облегчением, в Таре бывалые люди пугали, что поселят так – наплачешься!
Когда поехали дальше, то видно стало, что природа меняется. Пока от Омска Иртышем плыли, все вокруг плоско было как блин – степь, что возьмёшь! А тут вдруг спуски, подъёмы, холмы какие-то. Красиво – это так, но стали, вроде бы, мужики задумываться: лес стеной стоит, речки маленькие, а текут меж холмами как в расщелине. Пока поднимешься-спустишься – умаешься. Хорошо ли для хозяйства? Ещё и дорога начала портиться: вся в грязи по колено, через ручьи мостки в две дощечки, подъезжаешь – слазь, коня под уздцы, только так и перейдёшь! И деревень – ни одной! От нас до Муромцево и сегодня пешком не пойдёшь, это ж 50 километров, но сейчас хоть дороги есть, кое-где деревни стоят, а тогда? По всей этой округе была только одна деревня – Инцисс, татары там жили…».
От этого же времени сохранилось описание и другого переселенческого посёлка – Атирки, основное население которого тоже составляли белорусы. «Главным занятием населения является сбыт лесных материалов в обработанном и сыром виде, охота на птицу и пушных зверей, сбор и сбыт ягод и кедровых орехов. Значительный заработок население имеет от исправления летом дорог…» Кроме того, в селе работали химические заводы! И многие сельчане на них трудились. Правда, под химическими заводами в то время понимали следующее: «В приходе имеется четыре химических завода, принадлежащих Переселенческому управлению. В трех из них производится выгонка из дерева смолы и скипидара, а в четвёртом – самом большом, вырабатываются: паровой дёготь, древесный спирт, уксусная эссенция и голландская сажа. Скопление рабочих и служащих на этих заводах является причиною высокого подъёма цен в селе Атирка на жизненные продукты». Известно, что в селе был разрешён губернским начальством базар, но на нем купить было ничего нельзя, кроме излюбленного продукта переселенцев – свинины. В селе работали четыре молочные лавки, удовлетворяющие, по словам священника, «потребности 50 окрестных деревень», 1 казённая винная и 1 пивная. Чтобы население поменьше бывало в пивных, Тарское общество трезвости на свои деньги открыло в селе чайную.
Но ведь крестьяне ехали в Сибирь за землёй, мечтали стать богатыми хозяевами. Все вышло не так! Священник Атирского прихода писал: «Хлебопашество по неплодородности земли и трудной ее разработке ведётся в очень малом размере. Среднего достатка крестьянин высевает ржи от 5 до 40 пудов и столько же овса. Пшеницы сеют очень мало. Овцеводство не удовлетворяет нуждам своего хозяйства. Молочное хозяйство вовсе не развито. Были неудачные попытки к разведению пчёл. Реки и озера в приходе не рыболовные. Рыболовством занимаются лишь для развлечения».
Ясно, что крестьянам в тайге было трудно жить: земли мало, выпасов нет, в реках рыбы не поймаешь, а заработок один – на заводе. Ведь не для того в такую даль ехали, чтобы остаться без земли и хозяйства. Поселенцы начали разбегаться. Власти долгое время делали вид, что не видят этого. В посёлке Степановский нарезано 64 доли. По официальной статистике занята 61 доля, а по факту – 33! В посёлке Петровский из 127 долей занято 65, а по данным властей – 103. В посёлке Ивановском к 1907 году жили всего 12 семей.
Крестьяне голосовали ногами. Уходящие из посёлка крестьяне продавали десятину очищенного леса за 1 рубль! Дом со службами продавался за 15–25 рублей! Говорили: «Почва в этом участке даёт прекрасный кирпич и плохо родит хлеб».
Но не все были готовы бросить свои многолетние труды и уйти. Поэтому крестьяне из поселков отказывались платить подати. «Старик Б., бывший солдатом на турецкой войне, – отец четырёх сыновей, из которых двое отбыли солдатскую службу, двое служат ныне, – считает высшею несправедливостью то, что берут солдат и заставляют платить подати. Этот вольтерьянец уверен в том, что никто не платит подати. “Знаю, говорит, книгу, где написано про пособие и о хороших землях, а нас посадили в тайгу. Это делают министры и чиновники, царь ничего не знает об этом; если б он знал, где мы живём, то не стал бы требовать ни солдат, ни подати”».
Теперь, мы надеемся, читателю станет ясно, почему не только в Сибирь ехали переселенцы, но и из неё в обратную сторону тоже. Уезжавших назад ещё с XIX века стали называть «обратниками». В 1895–1899 годах их число колебалось от 7% в Гродненской губернии до 17% в Минской. Но в целом эти показатели были такими же, как и по другим губерниям: в Сибири всем в первое время было несладко. Обратное движение выходцев из Белоруссии не превышало уровня обратничества переселенцев из других европейских губерний России. В отзывах переселенцев, собранных при регистрации в Челябинске, среди главных причин возвращения домой названы неподходящие для ведения хозяйства природные условия, которые у выходцев из Белоруссии, тяготевших к лесистой местности, встречались довольно часто. Большую роль в обратничестве играла плохая осведомлённость, отсутствие необходимых средств и разрешения на переселение, когда желавшие переселиться отправлялись в Сибирь самовольно и лишались правительственной помощи.
Основной миграционный поток из Белоруссии в Сибирь пришёлся на время, когда удобных для заселения участков было уже мало. Земли теперь нарезали переселенцам в подтаёжной местности. В 1900–1904 годах уже больше 65% участков, готовых к заселению, приходились на тайгу. Из данных обследования 1903–1904 годов выяснилось, что только 1% переселенцев, прибывших в Томскую губернию до 1897 года, отправлялись в таёжную зону. А вот из тех, кто приехал в Сибирь в 1903 году, в тайге должны были обосноваться уже 67%!
И все же уехали не все. Упорные и привычные к труду белорусы остались там, где такими трудами поднимали свои хозяйства. Правда, известно и то, что численность переселенческих поселков росла медленно и оставалась к 1926 году, когда была проведена перепись населения СССР, относительно небольшой. В материалах переписи 1926 года указано значительное число хуторов, основанных белорусскими переселенцами в 1910–1913 годах.
Отдалённость от районных центров, большие расстояния между поселениями и незначительная их численность привели к исчезновению почти всех таёжных поселков ещё в 1950–1970-е годы. Местные жители переезжали не только в рядом расположенные села, но и в другие районы к родственникам и детям. Но все новые поселения выросли из переселенческих поселков рубежа XIX–XX веков, они часто расположены в отдалении от районных центров, к ним ведут только местные, не очень хорошие дороги. Поэтому и в них довольно велика была миграция населения, число жителей в этих населённых пунктах начиная с 1990-х годах резко сократилась.
