Четыре утра или четыре ночи — как назвать этот час, неведомо. Время застыло на грани миров, между сном и явью. На небе — всего две звезды-свидетели, мерцающие как забытые серебряные монеты на бархатном ложе ночи. На востоке — яркие, настойчивые. Остальные канули в бездну, растворились в наступающем свете. Небо — тёмно-синее, густое, цвета спелой виноградной косточки. В его бархатной глубине летят ночные бабочки — призрачные пятна перламутра, а внизу, в траве, бегут невидимые ночные звери, шелестя листьями своими лапками.

И в какой-то миг природа затихает, задерживает дыхание.
Нет ветра.
Нет звуков.
Только тишина, звенящая в ушах, как хрустальный колокольчик.

А потом — возникает вновь, но уже иная, обновлённая. Пробуждаются утренние звери, насекомые, птицы — их голоса сплетаются в первую, робкую ещё симфонию. Возникает ветер — лёгкий, как вздох, пахнущий остывшей землёй и предрассветной свежестью. Где-то там, на востоке, падает первая капля лимонного цвета — яркая, как вспышка шафрана, первый знак того, что скоро рассвет.

И вскоре этот лимонный цвет сменяется чистейшим золотом — жидким, текучим, как расплавленный топаз. Золотом разливается восток, заливая край неба сиянием. А с другой стороны — всё ещё ночь. Тёмная, глухая, несведущая, упрямо цепляющаяся за свои владения, цвета чернильного аметиста.

Солнце уже идёт, невидимо подкрадываясь под горизонтом. И вот, постепенно, низко-низко у края земли появляются первые розовые отсветы — будто акварель растекается по влажному небу, нежно-коралловая, переходящая в цвет чайной розы.

На рассвете все цвета нежные, прозрачные, словно подёрнутые дымкой. Закат — уставший, насыщенный дневными заботами, цвета его плотные, густые — пурпур, терракот, позёмная охра, — отдают жаром прожитого дня. А рассвет всегда нежный, чистый, обещающий. Обещающий любовь, чувства, надежду, как первый вздох после долгого сна.

Постепенно золото отступает, уступая место цвету охры — тёплому, землистому, первому признаку того, что земля соприкоснулась с Солнцем. Цвету спелой хурмы, запаху торфа и влажной почвы. Розовый цвет поднимается выше, наливается силой. В какой-то момент следы от самолётов, высотные облака становятся розовыми, как внутренность раковины. Само небо ещё не проснулось — тёмно-синее, индиговое, глубинное. Голубой цвет только подступает робкой волной у самого горизонта.

И на этом не проснувшемся ещё небе возникают первые розовые росчерки — смелые мазки кисти, цвета георгина и фламинго.

Солнце продолжает свой путь. И вот уже высотные облака начинают светиться изнутри золотистым — сплавом света и янтаря. Розовый отступает, тает, уносится прочь. Это верный знак: солнце скоро явит свой лик.

Появляется первый голубой цвет — нежный, аквамариновый, с переливами в изумрудное и бирюзовое. А охристый — бледнеет, разбавляется молочно-белым, жемчужным. И вот уже на горизонте, до самого запада, пробегает по верхним облакам первая полоса рассвета — алая, переходящая в пурпур. Она растекается от востока до запада, по всему небу, постепенно спускаясь вниз, как занавес. И вот уже от горизонта до облаков весь запад становится цвета неаполитанской розовой — нежно-сиреневой, с персиковым подтоном.

Восток всё светлеет, заливается платиновым сиянием. И в какой-то момент на западе розовый цвет начинает распадаться, дробиться, перемешиваться с синим, рождая оттенки лавандового и виноградного, появляются прозрачные, водянистые оттенки зелёного, он растворяется в небе, всё больше там становится телесного, перламутрового, а затем — кристально-белого, ослепительного.

В конце концов небо окрашивается в нежно-голубой цвет — цвет незабудок и весеннего льда. На востоке появляется диск солнца — ослепительный, яростный, выжигающий всё прошлое и дающий надежду на будущее. Слепящий, как расплавленное зеркало, возвещающий о начале нового дня.